shufel

Дома и в приемном покое.

Родильное отделение

Женю вкатили внутрь, а я остался у закрывшихся дверей ждать. Как раз успел отзвонится Жениной маме, сказал, что мы поехали рожать и уже в больнице, все подробности опустил – зачем волновать. И так мамы мужественно обещали ждать и не приезжать на роды.
Вернулась сестра, сказала номер родильной палаты (о комнате «родов в домашней обстановке», понятно, речи уже не шло), и я побрел по извилистому коридору для посетителей. Долго стучал в нужную дверь, все не впускали, в голове зароились страхи – а вдруг с Женей никого нет? а вдруг меня не впустят?
Впустили. Впустила очень милая акушерка Орли. С ней мы и родили Дрора, и спасибо ей за спокойствие и чуткость. За то время, что меня не было, Женя задала акушерке главный вопрос: чего ожидать? Ответ звучал мягче и спокойнее, чем в приемной, но суть та же: на раскрытии 8-9см. будет больнее, чем сейчас. Последняя попытка уговорить себя потерпеть еще не вышла, Женя попросила эпидураль. Буквально через четверть часа пришел анестезилог – а ведь до того еще надо было физраствору с литр влить. Эти четверть часа почему-то в комнату постоянно входили-выходили какие-то врачи и не врачи, нам многократно задавали один и те же вопросы о ходе беременности, было как-то суматошно, Жене терпеть было незачем, и она кричала в полный голос, жалко ее было до слез. Анестезиолог был приятен и мил, уж не знаю, это профессиональное качество анестезиологов, или нам такой попался. Меня, вопреки ожиданиям, не выгнали, и я видел, как Женька мужественно выполняет распоряжение выгнуть спину и лежать неподвижно во время схватки, сначала для тренировки, а потом те три минуты, что длится операция. Я аж прослезился от умиления и гордости.
«Схватилось» очень бысто, минут за пять, и уже в десять мы с акушеркой спокойно могли заполнять все необходимые бланки. Анестезия оказалась замечательная – боли не было, но двигать ногами и самостоятельно менять позу на кровати Женя могла.
Вскоре она заснула, акушерка вышла. Мне хотелось вытянуть ноги, и я попробовал прикорнуть в «кресле для мужей», но категорически не сиделось. Перепаковывал и переставлял на столике вещи, бродил по едва освещенной комнате, вдумчиво рассматривал графики схваток и сердцебиения младенца на бесконечно удлинняющемся рулоне, разбирался в сделанных на копьютере слежения пометках. Тихо играли принесенные с собой диски с индейскими и африканскими песнями-плясками, телевизор без толку висел в углу – слишком недолго мы были в комнате, чтоб настолько заскучать. Комната, кстати, была уютная, не слишком большая, не очень похожая на больничную и без столь любимой другими больницами фиолетовой гаммы. Воспользоваться туалетом-душем в палате Женя не успела, там "отметился" я - голову помыл над раковиной. Женя просыпалась, беседовала со мной, изумлялась своим ногам «ой, они наощупь как булки» - что бы это ни значило. Заходила акушерка, подливала жидкости, меряла давление. Когда ставили катетер (жидкость-то вливают, а в туалет с эпидуралем не встанешь), пришлось отвернуться. Посозерцал вещи, вспомнил про сэндвичи, поел. Потихоньку расслабился настолько, что даже подремал в кресле пять минут.
К полудню анестезия стала отходить, после полного расслабления даже небольшую боль терпеть было категорически неохота, получили новую процию эпидураля. Поболтали, подремали, прихваченную с собой книжку так в руки и не взял.
В час двадцать Женька снова забеспокоилась, анестезия отходила. Акушерка сказала, что открытие почти полное, можно и добавить эпидураль, но лучше не надо, чтобы Женя смогла полностью владеть своим телом, когда малыш полезет наружу; голова его между тем уже здорово опустилась. Началась суматоха, появилась еще одна акушерка и врач, открытие проверяли снова, начали искать околоплодный пузырь, чтоб спустить воды. Окзалось, что воды отошли сами, и никто не знает, когда. Условились считать, что это произошло в ванной, и эта неясность врачам сильно не нравилась. От кровати отцепили нижнюю часть, подняли упоры для ног и поручни для рук, на ноги Жене одели смешные чулки-бахилы. Что было дальше, помню смутно, хотя мне было видно куда больше, чем самой Жене. Никаких ширмочек через живот и отвлекающих маневров типа «Жми эту кнопку» не было. Пошли потуги. Женя беспокоилась, что она будет тужится не вовремя, ждала команды от врача – та была как-то неумеренно говорлива, и все не по делу, просила успокоиться, что всегда бесит. Наконец сказали «Давай, каждый раз когда чувствуешь – жми до конца». Я придерживал ногу, поддерживал под спину и голову, пока тужилась, уговаривал не сдерживаться и не «душить» крик. (Откуда-то слышалось «А-а-а», похожее больше на распевку, чем на крик боли; тут я позавидовал и начал на Женьку злиться – зачем дыхание не тренировала).
Врач начала объяснять, как дышать, но тут уже вылез лоб, еще через минуту к Женькиному крику присоединилось негромкое квакание. Еще две потуги – и огромная голова вылезла целиком, красно-синяя и слегка закаканная. Акушерка сказала, что малыш мог наглотаться мекониальных (закаканных) вод, это опасно и ему нужно прочистить дыхательные пути. Его вывинтили из мамы, обрезали пуповину, завернули и унесли с сумашедшей скоростью, мы и мигнуть не успели.
Буквально через минуту (14:15) обсушенный и укутанный Дрорка уже лежал у мамы на животе. Оказалось, все в порядке, и покакать он успел уже на выходе. На всякий случай ему потом делали анализы крови и два дня давали антибиотики. Дрорку взвесили, положили подогреться и приложили маме к груди, он тут же радостно зачмокал. Еще с час Женьке и малышу дали отлежаться, он переходил из моих рук маме на пузо и обратно. Женю начали зашивать. Оказалось, в какой-то момент акушерка сделала разрез, мы и не заметили, когда. Хотя в самый разгар процесса она говорила, что пока что все растягивается хорошо, она продолжает массаж с нашим маслом и, быть может, обойдется без разреза. Выбежал в коридор, позвонил и доложился кому-то из мам. Потом малыша забрали, сказали покормить вечером. Женю перекатили долеживать в «запасную» родильную комнату. Она подремывала, постоянно заходили какие-то врачи-сестры, что-то проверяли, часто – болезненно. В этой комнате был копьютер, я вышел в сеть, но по такому торжественному случаю писать латиницей не хотелось, а пользоваться конвертером не было сил, так что отчет всему свету задержался.
Наконец, нас забрали к роженицам, кровать закатили в комнату на двоих, по Женькиной просьбе поставили к окну. Я распаковал и расставил все вещи, узнал рапорядок дня – приемные часы, время лекций для мам и т.д. Женька заснула и я уехал домой, отсыпаться, готовиться к приему, и оповещать о событии весь белый свет. Впрочем телеграф друзей и родственников работал хорошо – спустя два часа после моего звонка родителям, очень многие в Израиле и за рубежом уже были в курсе.

Послеродовое отделение; Снова в больнице.